(«Антиохия. Петр и Павел» с.66) 

Антиохия. Петр и Павел   Это особенные глаза -  выпученные, необычно круглые, с огромными орбитами. Это стилистический ход, что почти как болезнь сопровождает вид его большинства персонажей. Это как глаза филинов, ночных птиц с  их возможностью хорошо видеть  даже в абсолютной темноте.  Они всевидящи. Почему это так? Однажды гадалка  сказала, будто увидела на расстоянии великую призванность к живописи у Нагулко только именно  по этой особенности –  по этой крупности  глаз изображенных художником   людей. Они выглядят так пророчески,  или же  так  драматично-страдальчески.  Это как будто умышленная мета, это как отличие-уродство и огромное напряжение наложено на них. Это,  безусловно, так сказывается предельное  духовное напряжение и внезапный, почти болевой  шок.

   Такими,  может быть, эти люди становятся, когда внезапно охвачены Святым Духом, как неожиданным порывом невиданных огненных языков, и когда они по Его дуновению мгновенно становятся «иным человеком», и получают, не сходя с  места, «иное сердце». Это обычный дотоле  человек, из обычной толпы, но получающий призвание пророка, как полученную внезапно рану, смертный человек, в сердце которого враз «влагается дух Яхве».

   Отсюда этот его, дотоле обычного человека, этот внезапный экзистенциальный шок, выраженный пока одними только широко разверстыми глазами.  Раннее христианство и люди той эпохи  рассматривали свое время как действительно истинно мессианское, посланное через пророков Святым Духом для исполнения предсказаний о приходе Мессии.  Эти персонажи с такими изумленными глазами,  наверное, и есть люди той  потрясенной эпохи -  самоличные свидетели обещанного пророками явления  Христа.

   Явление Мессии, и чудеса, и  Нагорная проповедь, и Голгофа,  а затем сразу и воскресение поруганного Мессии из мертвых - вот причина этого шока. И этих вот удивительных, невиданных,  полумертвых, оживающих, влажных, остекленевших глаз.

   Как же это так?.. Учитель изнутри отворил гроб, явился живым с посмертной  раной между ребер  к  своим напуганным  ученикам,  и говорил с любовью с ними,  и  будучи  видимый, преломлял хлеб, демонстративно  ел печеную рыбу и сотовый мед, - а затем  низвел на них  дар языков  от Святого Духа, основал Духом апостольскую Церковь и вознесся с Елеонской горы до какого-то последнего срока  суда к Отцу на небеса…

   Восторг, ужас, шок. Время и пространство чуда.

   За эрой Отца пришла  эра Сына, а вот теперь - должна с ней наступить и эра Духа, то есть эра новой и полной свободы, освобождающая место для любви и мира – вот о чем так потрясенно говорят изумленные, выпученные  глаза персонажей Нагулко…

   Это предельное понимание истины не вмещается обыденным сознанием с  его обычным житейским попечением… Так здесь на картинах Нагулко  этот Святой Дух  теперь сразу дается людям во всей полноте, той полноте, которая  никак не была ведомой иным временам. Ни до, ни после Рождества Христова. Да и временам нашим, как посмотришь,  в общем-то, эта полнота, эта вот плерома, в общем-то,  неведома тоже… Вот он, таков, каким был тогда  - болевой шок присутствия абсолютной истины.

   Сравнением с этими глазами – служат  такие же неестественно громадные  прозревшие очи-глаза у скульптуры императора-христианина Константина Великого в Риме… Или  равеннские византийские мозаики святых, с огромными, четко увеличенными, как бы обладающие  вечным внутренним сверхдуховным  видением, вот этими такими же - влекущими, экстатическими, духовными орбитами  их глаз.

Дмитрий Корсунь, искусствовед