Down-shiftingДауншифтинг – это отказ от чужих целей и полноценная жизнь ради своих собственных. Как правило, этот процесс сопровождается отказом от высоких должностей и «крысиных бегов» во имя денег. Одни, покончив с карьерой, едут загорать на Гоа. Другие оставляют все, чем жили раньше, ради напряженной творческой практики. Юрий Нагулко когда-то был бизнесменом. Сегодня он работает с утра до вечера, создавая полотна на религиозные темы

 

GALLERY: У вас красивый загородный дом, вы ни в чем не нуждаетесь. При этом вы исповедуете православие. В повседневной жизни вы сибарит или аскет?

Юрий Нагулко: В повседневной жизни я аскет. Когда это необходимо, соблюдаю строгий пост. Живу в достатке, потому что всю жизнь работал. Не так давно я навсегда оставил бизнес, хотя решиться на это было очень непросто. Я занимал руководящую должность, командовал людьми около 30-ти лет. Окончательное решение я принял после того, как съездил в Иерусалим. Не смогу объяснить, что я чувствовал, когда был у Гроба Господня или крестился в Иордане. Когда туда попадаешь, то понимаешь: все существующие в мире нации – это огромная семья. Ты чувствуешь силу. Ведь сила в человеке – не от него самого. Она – от Бога.

G: Вы всегда вели активную христианскую жизнь, или какие-то жизненные данности подтолкнули к такому мировоззрению? 

Ю.Н.: В моей жизни были моменты, когда я стоял на краю пропасти, смотрел смерти в лицо. В такие моменты перед глазами пробегает целая жизнь. Попал в аварию, пережил клиническую смерть. Родился второй раз, писать начал по-другому, даже не осознавая этого. Это такие встряски! Если то, что увидишь в такие моменты, тебя не отрезвит, то тебя уже ничто не отрезвит. 

G: Сейчас в моде интеллектуальный цинизм. Люди, обладающие этим качеством, быстро становятся известными. Иногда это называют харизмой.

Ю.Н.: Харизма, по-моему – это нечто другое. Она должна проявляться в делах человека. Разве это харизма: был простой, вдруг выскочил куда-то, забыв при этом, откуда выскочил. Вообще, цинизм человека не облагораживает. Это все равно, что кислотой поливать растение. А мода на все проходит очень быстро. 

G: Как вы относитесь к тому, что принято называть современным искусством? Например, к давнишней акции «человек-собака» О. Кулика, о которой все до сих пор вспоминают…

Ю.Н.: К сожалению, я понимаю, о чем вы говорите. Я много езжу по миру, много чего видел. Такое делать несложно. Мой отец был директором средней школы, а потом – дома для душевнобольных людей. Там я насмотрелся на разных людей. Поэтому в своей повседневной жизни стараюсь таких людей не повторять. И не выглядеть подобно им. Не хочу я быть ни обезьяной, ни гориллой, ни собакой. Это дикость. Уверен, что людей, ведущих себя недостойно, в итоге не ждет ничего хорошего. 

G: Насколько я знаю, у вас нет специально художественного образования? Вы самостоятельно научились разным техникам?

Ю.Н.: У меня были великие учителя: Эль Греко, Рембрандт. Мне повезло, что я езжу по миру, вижу шедевры в крупнейших музеях. Я много учился сам, для этого приходилось много работать. Если человек получает художественное образование – это, конечно, хорошо, но есть одно «но»: учителя должны быть хорошими. 

G: Вы ориентируетесь на старых мастеров. С каким направлением ассоциируете свое творчество?

Ю.Н.: Ни с каким. Я люблю и Пикассо, и Рене Магритта. Потому что это были личности, которые не просто рассказывали о себе, а творили. И, кстати, они не стремились уничтожить других. Вспомните импрессионистов, постимпрессионистов, классику. Или вот в Советском союзе были какие-то хорошие вещи, а уничтожили все. 

G: Вам симпатичны ценности советского режима?

Ю.Н.: Я не могу симпатизировать советской власти, потому что она уничтожила мою семью, как с одной стороны, так и с другой. Я ведь по матери из богатой дворянской семьи. Мамин род тянется далеко к князьям Несвитским, род которых уходит к Рюриковичам. За что же мне любить советскую власть?

G: Слышала мнение: современные светские художники, часто изображающие Христа, провоцируют этим прямолинейность, которая, как ни странно, мешает зрителю пережить глубокие рефлексии по-настоящему духовного порядка.

Ю.Н.: На этот вопрос ответили еще на 7-м вселенском соборе. Тогда иконоборчество приобрело колоссальные масштабы. Икона – это то, что напоминает. Если у вас есть много фотографий вашей мамы, разве это мешает вам жить?

G: Я имею в виду изобразительное искусство, а не иконописное творчество. 

Ю.Н.: Походите по выставкам: много ли художников сейчас творит на религиозные темы? Когда ты стоишь перед картиной, не важно, как это изображено – важно, что ты чувствуешь. Майя Плисецкая однажды сказала: если хотите знать, какая картина на выставке самая лучшая, приведите варвара, и он вам покажет. И это правильно, потому что варвар мыслит чувствами и ощущениями, а обычный человек… вы знаете, как мыслит. Ему покажи плохую картину известного художника – и он, чтобы не ударить в грязь лицом, будет говорить, что это хорошо. А нужно говорить искренне. Для меня изображение Господа или Богородицы – тяжелый труд. Я не пощусь по сорок дней, как иконописцы, потому что я не пишу иконы Я пишу то, что сопровождает повседневную жизнь. Люди говорят, что когда они вешают мою «Фреску» в доме, то им от этого хорошо. Когда я пишу религиозную вещь, от потом просто падаю от усталости. Сейчас я пишу ночью и днем, работаю без перерыва. Потому что у меня еще технология такая, когда нельзя давать краске остывать. Творить с помощью духа и просто писать красками – это две разные вещи. 

G: Кому, по-вашему, удавалось писать именно духом?

Ю.Н.: Так умел Микеланджело. К этому были близки многие маньеристы, допустим, Пермиджанино, Фиорентино. Очень классную вещь видел во Флоренции – «Снятие с креста» Якопо Понтормо. Колоссальная вещь. Понтормо умел приближаться к эфирному миру. Очень тяжелые вещи делал в конце жизни Тициан, например, «Пьету» (сейчас она хранится в галерее Академии искусств Венеции). Но, между прочим, многие картины для квартир вообще противопоказаны. Хотите верьте, хотите нет – в квартире нельзя вешать Врубеля. Потому что может произойти что-то очень нехорошее. А есть работы такие, что тяжело тебе, а ты посмотрел на них – и тебе легче.

G: Откуда к вам приходят образы?

Ю.Н.: Из подсознания. Для того чтобы это случалось, нужен жизненный опыт и знания. Художник должен быть очень эрудированным и интеллектуальным человеком. Я пишу от души, а не по канонам. Дети, которые молятся не по канонам, иногда молятся лучше, чем взрослые по правилам. А я себя проверяю: соответствует ли то, что я делаю, фактам. Было дело: написал пейзаж, а затем человек узнал в нем Гефсиманское озеро, которого я никогда не видел.

G: Я знаю, что вы поддерживаете молодых художников…

Ю.Н.: Насколько можем. Говорю, - можем, потому что сегодня я это делаю со своей супругой. 

G: Вы собираетесь выставляться за границей?

Ю.Н.: Да. Сегодня реализуются несколько серьезных проектов. Если так можно сказать, - делается «Американский мост». Не только для меня. Но, несмотря ни на что, мне очень хорошо в Украине. Где бы я ни жил и куда бы ни ездил. Люблю Волынь, откуда я родом. Мне хорошо в моей стране. Наши люди улыбаются не потому, что надо соблюсти этикет, а потому, что им этого хочется.

Беседовала Анна Рымаренко